Едем в Египет

В средние века иероглифы были почти забыты всеми. В период полного и безраздельного господства церкви никого не занимает ни Древний Египет, ни его письменность. И лишь в эпоху Возрождения, когда проснулся интерес к культуре древних народов, история Египта и письменность египтян вновь привлекают к себе внимание.
Но преклонение перед античной культурой и стремление во всем подражать ей привело к тому, что снова воскресли фантастические домыслы греческих и римских ученых о египетских иероглифах.
Прежде всего был извлечен из архивов двухтомный труд Гораполлона. Его «Иероглифика» неоднократно переиздается;    только   в   качестве   приложения   к   книге   некоего
Иоанна Больцани, также писавшего об иероглифах, трактат Гораполлона выдержал семнадцать изданий и четыре раза был переведен на другие языки.
Метод     толкования     иероглифов как таинственных знаков, скрывавших сложные понятия, становится  господствующим. Примером может служить нашумевший   труд   того   же   Иоанна Больцани — «Иероглифика,  или   Объяснение    священных    письмен    египтян» — издававшийся     в     Базеле,     во ФранкфуртенаМайне,   в   Лионе,   Венеции и других городах. Можно ли написать книгу о какойлибо письменности, например о греческой, не приведя ни одной греческой буквы? Каждый скажет: конечно, нельзя. А вот Больцани написал свой трактат на 454 страницах и умудрился не привести ни одного египетского иероглифа.
Усвоив мысль античных писателей, что иероглифы — это символы, Больцани занялся своеобразным творчеством: он начал сочинять иероглифы, каких никогда не было на свете, и тут же давать им глубокомысленные объяснения! Весь его трактат иллюстрирован сотнями таких несуществующих «иероглифов» — нелепых и бессмысленных картинок, нарисованных им самим.
Вот изображение павиана, приветствующего появившийся на небе серп луны.
Что это такое? По сообщению Больцани, этот «иероглиф» обозначает начало нового месяца. Но почему? Потому что он вычитал у греческих авторов, что павианы кричат, когда восходит луна…
Павианы действительно . кричат по ночам. Но кто дал право Иоанну Больцани на этом основании изображать несуществующий иероглиф и наделять его несуществующим смыслом?
Доказательства приводит он следующие. Вопервых, у «слона та особенность царственного духа, — пишет Больцани, — что он не сгибает колен так заметно, как прочие животные». Вовторых, на одной из римских монет имеется якобы изображение слона, давящего змею, и тут же сделана надпись: «цезарь» («царь»).
И такой явный вздор имел большой успех у доверчивой публики. Люди искренне верили, что изыскания Больцани приподнимают завесу, скрывающую от взоров людей загадочную египетскую цивилизацию.
Вольность толкования иероглифов позволяла вычитывать в них все, что угодно. И не приходится особенно удивляться, что нашлись люди, с серьезным видом доказывавшие, что гербы французской феодальной знати восходят… к египетским иероглифам.
В 1583 году на эту тему было даже опубликовано большое сочинение, снабженное для наглядности 54 таблицами. Автор его — врач Пьер. Ланглуа — присваивает наиболее красивые иероглифы сиятельным герцогам, виконтам и графам. Дамам он подбирает цветы, храбрым кавалерам — изображения львов, а могущественному герцогу Ришелье — изображение слона…
Этот геральдический вздор снискал его автору огромную популярность и был даже переиздан.

Как досадно бывает, когда попадается в руки красивая книга со множеством иллюстраций, в которой, однако, изза незнания языка мы не в силах понять ни единого слова! По картинкам можно судить, что книга очень увлекательная, захватывающе интересная, но — увы! — что в ней написано, так и не узнать. Можно, разумеется, строить разные предположения и даже кое о чем догадаться, рассматривая картинки. Но они никогда не заменят, да и не могут заменить, текста. Ведь иллюстрации только дополняют и поясняют его, делают более доходчивым, а вся суть — это ясно каждому — именно в тексте.
В таком, примерно, положении оказывались путешественники и ученые, посещавшие Египет в то время, когда еще не были прочтены древнеегипетские письмена. Они видели перед собой только «картинки»: грандиозные пирамиды и храмы, колоссальные обелиски и статуи, высокохудожественные многофигурные рельефы… ‘ Все это вызывало удивление и восторг. Но о жизни народа, создавшего эти великолепные творения, можно было лишь догадываться.
Правда, некоторые сведения давали библия и книги античных (древнегреческих и римских) авторов, но то были сведения отрывочные, неполные и чаще всего — случайные, где быль причудливо перемежалась с фантастикой.
1 Этим словом египтологи   обозначают врезанные или выступающие плоские изображения на ровной поверхности камня.
 
Вот если бы удалось прочесть многочисленные надписи, обнаруженные в Египте, тогда, несомненно, картина сразу бы изменилась. Ожили бы строители пирамид и покоившиеся в них мумии. Обрели бы дар речи загадочные сфинксы. Заговорили бы древнеегипетские жрецы и цари, ученые и писцы — составители таинственных папирусов. Сколько зияющих пробелов было бы заполнено. . .
А надписей было много. Они красовались на стенах храмов и гробниц, на каменных плитах и скульптурных изображениях. Ими были испещрены глиняные черепки и папирусные свитки. Они взывали к ученым с гладкой зеркальной поверхности многометровых обелисков. И с каждым годом все больше и больше находилось страстных охотников прочесть их.
В художественной литературе не раз были описаны злоключения человека, попавшего в чужую страну, языка которой он не знает. Каждая мелочь ставит такого человека в тупик. Самые простые житейские желания, которые выполняют обычно не задумываясь, для чужестранца вырастают в целую проблему.
Пожалуй, самым ярким в мировой литературе произведением на тему о злоключениях чужеземца является замечательная повесть В. Г. Короленко «Без языка».
Герой ее — могучий, атлетически сильный Матвей Лозинский — случайно остался на ньюйоркской улице одинодинешенек. Он не знает ни одного английского слова. И Матвей не только не может найти своих друзей и дом,, где получил временное пристанище, но не в состоянии даже объяснить, что с ним произошло. Случайный прохожий называет ему улицу, на которой он находится, но для Матвея это лишь пустой звук, чужое, непонятное слово. Барыня с черными буклями, к которой’ он обратился, никак не может понять, что ему от нее надо. Негр, уличный чистильщик обуви, предлагает Матвею привести в порядок его сапоги, а Матвею кажется, что тот вызвался разыскать потерянных им друзей… Тщетны его попытки объясниться с кондуктором трамвая, сторожем Бруклинского моста, безработным итальянцем. Никто не понимает человека «без языка». И сколько недоразумений — иногда смешных, а чаще трагических — происходит изза этого!
Злоключения Матвея Лозинского на улицах НьюЙорка невольно приходит на ум, когда вспоминаешь мучительно трудную, полную чудовищных заблуждений историю дешифровки египетских иероглифов. Но если мытарства Матвея   длились   лишь   несколько   дней,     то   злоключения ученых,   запутавшихся   в   дебрях   египетской   письменности, растянулись на столетия.
Понадобился кропотливый труд многих поколений исследователей, чтобы до конца выявить все тайны египетского письма. Это знаменательное событие — одно из самых выдающихся в истории мировой науки — произошло лишь в XIX веке. Но ему предшествовали годы и годы мучительных и бесплодных исканий. Всей душой стремясь к заветной цели, многие ученые незаметно для себя уклонялись в сторону и вступали к? такой путь, который уводил их все дальше и дальше по запутанному лабиринту фантазий и домыслов.

Особняком во всей допетровской географической литературе о Востоке стоит замечательная книга, посвященная описанию Турецкой империи (в состав ее входил тогда и Египет), написанная неизвестным автором. Называется это сочинение «Книга о тайном и сокровенном сокрытии мной пленником в неволе описанная».
Об авторе этой книги известно лишь то, что он долгие годы находился в турецкой неволе и, несмотря на это, сумел побывать во всех маломальски крупных городах Османской империи, в том числе в Каире, Розетте и Александрии, и все их довольно подробно описать. Странствовал он в общей сложности 5 лет 2 месяца и 20 дней. Некоторые исследователи полагают, что книга написана боярским сыном Федором Дорониным, родом из Ельца. Он был захвачен в плен крымскими татарами и затем продан туркам. Но точные доказательства его авторства пока не обнаружены.
Для «Книги о тайном и сокровенном» характерен высокий патриотический дух ее автора, стремление дать читателю ясное представление о грозном и коварном противнике России. Поэтому автор особенно подробно описывает рельеф местности, рассказывает о горах, реках и морях, расположенных возле того или иного города, о крепостных стенах, рвах, городских воротах и других укреплениях. Его внимание привлекает также пестрый многонациональный состав населения, их занятия, уровень военной подготовки.
С болью пишет он о русских пленных, томившихся в турецкой неволе: «Есть русских людей невольных в неволе на земле их и на море, на каторгах зело [очень] много множеством без числа».
Страницы о Египте относятся к числу самых интересных этого любопытнейшего сочинения безвестного русского патриота.

Находятся   между   Каиром   и   Фаюмским озером.  Реконструкция.
И в Каире путевой дневник нашего путешественника пополняется рядом любопытных записей. «Я видел, — пишет он, — лютого зверя — крокодила мертвого высушенного у аптекаря венецкого [венецианского]». Это был набальзамированный крокодил — такой же, какого вывез Бутенев.
В окрестностях Каира его поразили пирамиды — «древних фараонов могилы, достойные великому диву… велики очень, как горы учинены, снизу широки, а сверху заострены».
Суханов не сомневается в назначении пирамид. Он прямо называет их могилами древних фараонов. А ведь даже двести лет спустя шли горячие споры среди ученых многих стран   по   поводу   этих   гигантских сооружений древности.
Не все были согласны с тем, что пирамиды — гробницы фараонов. Одни говорили, что это житницы древних царей. Другие думали, что пирамиды были астрономическими обсерваториями египтян. Третьи полагали, что их назначение — служить убежиш,ем фараону во время наводнений. Четвертые же утверждали, что это вовсе не творение рук человеческих, а самые настоящие горы, которые появились в результате вулканических извержений…
Вернувшись из Египта, Суханов вскоре предпринял новое путешествие за рукописями. Последние годы своей жизни он руководил Московским печатным двором.
Изза пожелтевших от времени, исписанных размашистым почерком страниц трудов Суханова, изобилующих малопонятными современному читателю древнерусскими словами, встает перед нами привлекательный облик неутомимого путешественника, книжника и собирателя древностей. Его острый проницательный взгляд умел всюду подмечать много интересного и поучительного, а его труды знакомили русское общество с далеким  Египтом  и другими странами  Востока.

Среднеегипетский материал по титулу значительно дополняет староегипетский, а в вопросе о жен-ской форме и восполняет его.
Обычно, как и в Старом царстве, женский титул пишется dt. Один раз (на памятнике XI династии) засвидетельствован в качестве женского соответствия nj-dt титул djwt njt dt (ср. наш № 29). Мы не можем сказать, как часто этот титул служил фактическим коррелятом nj-dt. Во всяком случае, наряду с ним в ту же эпоху употреблялось и прямое производное от nj-dt, написанное как ndt. Это написание совершенно точно засвидетельствовано не опубликованной пока стелой в Эксе (№ 56), а может быть, также еще и стелой Liv. E 86— FICN 24 (№ 65).
Для обоснования вывода о чтении женского титула как ndt в эпоху Среднего царства едва ли можно ссылаться на свидетельство «Книги kmjt» (ср. наш № 94), хотя там это слово написано так, как если б оно значило «мельничиха» (ndt). Дело в том, что «Книга» дошла до нас только в записях Нового царства, и мы не можем поэтому исключить воз-можность переделки термина на новоегипетский лад, тем бо-лее что в среднеегипетской книжной и документальной пись-менности вариант ndt никогда не употребляется.
Но для времени. Нового царства свидетельство «Книги» имеет большое значение и доказывает определенно, что жен-ский титул читался тогда ndt. Таким образом, существование прямого женского соответствия к nj-dt не подлежит сомнению.
К сожалению, теоретически конструируемая полная форма женского коррелята *njt-dt пока не засвидетельствована, хотя формально мы могли бы сослаться на наш № 18.
Собирательный термин. В Старом царстве засвиде-тельствован лишь дважды (ПЧС, 72—75), в Среднем — пять раз: P. Kah., X-XI (трижды), Louvre С 173, PR III. К этому можно добавить еще ошибочные написания собирательного термина вместо слова dt «особа» (P. Berlin 10470) и вместо мужского титула (КП: R, 40 = Bt., 21 = A, 7). Термин этот всегда пишется dt, род слова — женский.
Трудно сказать, как следовало бы по аналогии с nj-dt транслитерировать собирательный термин, однако, бесспорно, он должен в основе своей иметь форму nj-dt (ср. аналогичные затруднения со словом nj-swt «царь»), и, следовательно, обычное написание термина — dt — должно го крайней мере восполняться начальным п. Такая форма — ndt — известна со времени Нового царства, но для Старого и Среднего она не засвидетельствована. Впрочем, мы располагаем теперь формальным доказательством тождества древного собирательного dt и новоегипетского ndt. Это эшмолиенский остракон с «Повестью Синухе», написанный во второй половине Нового царства. Вместо dt классической берлинской рукописи (Sin В, 240) остракон (Sin Ashm., vs. 38) дает ndt, показывая совершенно точно, как следовало читать непроизносимое древнее   dt. Ви-димо, в таком же положении оказались и переписчики «Книги kmjt», вернее, те из них, кто имел еще дело с классическими списками «Книги». Вне всяких сомнений, в ndt они превратили женский титул, который в оригинале мог иметь вид только dt. Восполняя древнее dt до ndt, писец эшмолиенского остра-кона (или какой-нибудь его  предшественник)  отнюдь  не  поступал механически, не отдавая себе отчета в  значении элемента п. Напротив, он пользуется этим элементом  буквально рядом с ndt для образования нового собирательного понятия nt;tj—«совокупность людей, принадлежащих  должности верховного сановника», производного от слова i>t] —«верховный сановник». Если только это  п  не  заполнитель  пустого  про-странства (такую возможность, конечно,   нельзя  исключить), то объяснить иначе это п невозможно. Да и формальное (заполнение пустот) объяснение представляется нам маловероят-ным по следующей причине. В данном списке «Повести» дважды древние собирательные термины, оформленные   в  письме  как и соответствующие   им одиночные, но с прибавлением детерминатива «множество людей», раскрываются по принципу п + основополагающий одиночный термин: dt  и  t>tj = ndt  и   ni;tj. Едва ли это простое совпадение. Вполне возможно, что эшмо-лиенский остракон указывает нам путь, как   следует   читать древние collective в тех   случаях, когда   от   образующих  их единичных терминов нельзя образЪвать нисбу.

В эпоху Старого царства, как видно из ПЧС, 58 и сл.т слово dt и элемент dt в ndt всегда пишется по способу «веч-ность», даже в том случае, если за титулом следует суффикс. В эпоху Среднего царства слово ndt, напротив, пишется почти всегда по способу «тело» (исключение — наш № 85). Слово же dt без последующего суффикса оформляется всегда по способу «вечность», разумеется со всегда возможной заменой знака «земля» знаком «вода». Единственное известное нам сочетание такого титула с суффиксом (наш № 69) дало неожиданный результат: титул написали так, как если б он был обычным словом dt, которое в сочетаниях с суффиксом должно оформляться по способу «тело». В дальнейшем мы еще коснемся этого случая.
На стыке XII и XIII династий в иератике титул мог сопро-вождаться детерминативом «множество людей» (ср. наш № 92).
Формы dt и ndt. Как уже говорилось, титул засвиде-тельствован в двух формах: dt и ndt. Обычно их рассматри-вают как хоть и очень близкие друг другу, но все же совер-шенно самостоятельные слова. Однако новое истолкование слова dt, данное Ю. Я. Перепелкиным, показывает, что такой взгляд неверен. В самом деле, если слово dt означает «тело», «особа» хозяина, то обозначение им каждого принадлежащего-хозяину человека выглядит крайне неуклюже. Титул отдель-ного челядинца хозяина, выражаемый через dt «особу» хозяина, должен обязательно строиться по принципу «часть от целого», т. е. именно так, как построен титул ndt, собственно nj-dt — «тот, что от особы (хозяина;», «принадлежащий особе (хозяина)», «собственный». Превосходство ndt над dt очевидно, и если учесть несомненную близость обоих терминов и их взаимозаменяемость, вопрос о соотношении dt и ndt можно решить, только сделав вывод о полном их тождестве. В таком случае оба термина являются всего лишь графическими вариантами титула nj-dt: полным — ndt и недостаточным — dt, собственно n(j)-dt и (nj-)dt (ПЧС, 64—65).
Так обстоит дело с мужским титулом nj-dt. Женский, по аналогии с мужским, должен был бы строиться как njt-dt «та, что от особы», однако такая форма пока не засвидетельст-вована. Не отыскалосв в староегипетском материале и жен-ского титула в форме ndt, которая легко могла быть возведена к njt-dt; таким образом, вопрос о староегипетском женском корреляте к nj-dt пока остается открытым (ПЧС, 65— 66). Формы множественного числа (должно было бы быть *njw-dt) не существует. Вместо него употребляется собирательное существительное женского рода, выражаемое графически как dt. В эпоху Нового царства оно определенно звучало ndt (ср. ПЧС, 72-75).

Правописание слова dt и титула. После выхода в; свет работы Ю. Я. Перепелкина (ПЧС) наши представления о графическом выражении слова dt существенно изменились. Прежде считалось, что слово пишется двумя звуковыми зна- -ками «змея»+«хлеб». Однако Ю. Я. Перепелкин обращает вни-мание на представления, отразившиеся в «Текстах пирамид»-о змее как о символе тела — вернее, основной его части: туловища с головой без конечностей. Таким образом, «змея» в слове dt была идеограммой, и это ее свойство объясняет редкие написания слова без окончания t (выписывание окончания женского рода при идеограммах не было обязательными
и довольно частые написания с вертикальной черточкой, при-знаком идеограммы. Сказанное, разумеется, не исключает и иного понимания знака «змея». Вполне возможно, что зача-стую он воспринимался только как звуковой знак d. Оба взгляда на этот знак могли и сосуществовать, но первичным и более правильным является представление о знаке как об идеограмме. Только это представление и объясняет некоторые иначе совершенно непонятные графические варианты.
Слово dt в значении «гело» и dt в выражениях собствен-ности пишется неодинаково — настолько, что до сих пор при-знавали существование двух слов dt: «гело» и «заупокойное имение». Ю. Я. Перепелкин показал, что разница в написаниях между словами не так уж велика, во всяком случае она не препятствует их сближению, которого настоятельно требует одинаковое употребление слов. Многочисленные примеры -ставят это отождествление вне всяких сомнений. Приходится поэтому говорить не о двух словах dt, а о двух написаниях слова dt —«гело»: по способу «тело» («змея»+«клеб», черточка в выражениях собственности обыкновенно опускается) и по способу «вечность». Вторым способом, т. е. так, как пишется слово «вечность», слово dt оформлялось только в выражениях собственности. Отличительная особенность этого варианта — наличие знака «земля»—объясняется Ю. Я. Перепелкиным как результат эволюции вертикальной черточки, признака идеограммы в написаниях по способу «тело» (ПЧС, 119—120).

Интерпретаторы этой надписи склонны были понимать слова khzz n] hk;t t;wj ;как название заупокойного имения, расположенного неизвестно где. Однако теперь, после иссле-дования Ю. Я. Перепелкина (ПЧС, 104—105), мы знаем, что prw nj dt обозначал не какое-то имение, а все собственное хозяйство данного лица. Следовательно, слова khzz и т. д. могут быть только пояснением к словам prw nj dt, но отнюдь не названием этого дома.
Следует обратить внимание также на то, что царь говорит не о prw nj dt вообще, а о своем prw nj dt. Хотя местоимение первого лица в эту эпоху еще не выписывается в^ текстах, в данном случае его можно читать с абсолютной уверенностью. Дело в том, что слово dt написано в надписи по способу «тело», «особа», т. е. так, как оно и должно писаться в сочетании с местоимением, а не по способу «вечность», т. е. так, как оно пишется, если за ним не следует местоимение (об этом правиле см. ПЧС, 12—16). В средне-египетском материале мы не встретили ни одного исключения из этого правила, лишь очень редко бывают ошибки такого-рода, что написанное по способу «вечность» оказывается сопряженным с местоимением.
Итак, царь говорит о поездке на север в свой собственный дом, khzz nj hk;t t;wj. К сожалению, неизвестно точное значение слова khzz. Начиная со Среднего царства (СМ 20623; XV дин.) оно обозначает святилище в Этбо (ср. Wb. V, 138,9). Наша надпись одна проливает свет на содержание этого тер-мина, детерминируя его знаком «ложе» или «сиденье». «Ложе», конечно, плохо согласуется с торжественным смыслом сопряженных с khzz слов, а «сиденье» — прекрасно, с оттенком «престол» или подобное.
Тогда получается смысл: «поплыл я в мой собственный дом: (пожалуй, лучше сказать „домен”), престол правления Обеих земель», т. е. несомненно в Менфе, столичную область, которая целое тысячелетие была сердцем Египта. Очевидно, дело» идет о восстановлении древнего центра страны и перенесении туда царского местопребывания.
Титул. Помимо сочетаний с названиями объектов собствен-ности и выражения prw nj dt слово dt используется еще как титул, обозначение отдельных челядинцев. Этот аспект упот-ребления слова особенно важен для историка Египта эпохи* Среднего царства, поскольку два другие аспекта практически не проявляются в среднеегипетской письменности после кончины Сенвосре I.

Этот вывод несколько неожидан. Казалось бы, prw nj dt — личное имущество человека и оно должно быть резко отделено от должностного. На деле ничего неожиданного нет, поскольку самая должность была собственностью назначаемого формально на нее человека, и притом собственностью полной, вплоть до отчуждения. Особенность должностного имущества в отличие от унаследованного состояла лишь в том, что оно неразрывно связано с должностью. Между тем все должностное наряду с унаследованным составляло prw nj dt.
Этот вывод, разумеется, очень существен для реконструкции всей социально-экономической структуры эпохи Среднего царства. До сих пор, говоря о hmww, находящихся в «собственности» частных лиц, как ни свободно мы толковали в соответствии с выводом Ю. Я. Перепелкина понятие «собственность», мы все-таки не предполагали, что дело может дойти до включения в него должностного имущества и в том числе связанных с этим имуществом людей. Ведь ‘hwtjw (земледельцы) номарха df;j-h’pj, безусловно, являются hmww njswt, ибо занятие «земледельца» одно из основных у людей этого слоя; они также входят в mrjjt номарха, ибо совокупность hmww njswt называлась именно этим словом; наконец, они, без сомнения, относятся к dt номарха, это уже ясно из самого текста договора, и вместе с тем они принадлежат номарху только по должности. Следовательно, люди mrjjt, т. е. hmww njswt, могли принадлежать не к собственному личному, но к собственному должностному имуществу частного лица. В  дальнейшем   мы   приведем   еще   новые   доказательства   в пользу сущестиования должностных hmww njswt, пока же обратим только внимание на то, что в prw jtw (дом отца) у номарха не было земледельцев, иначе бы он преимущественно врспользовался ими. Он располагал только земледельцами «дома князя».
(53)    В гробнице «jmj-r; prw (домоправитель) hrj-s.f-nbtw» изображена «поставка жертвоприношений, принесенных ему домом его, что от особы его (prw.f nj dt.f» (TPC I, 206; IX— X дин.).  Показаны двое мужчин и две женщины.
(54)    В гробнице h;tj-’ dhwtj-htpw в картине перетаскивания колоссальной статуи уделено внимание и людям, названным prw dt (ЕВ I, XV; С. III). Они носят воду для смачивания почвы, по которой движется статуя. Работа эта, без сомнения, очень трудоемка, но все же едва ли сравнима с той, которую^приходилось выполнять для номарха тащущим статую (это были воины и жрецы). Стало быть, номарх берег людей своего дома.

Аналогичное изображение есть и на западной части той же стены, восточную часть которой составляет ВН I, XVII. Если на восточной части показано, как обеспечивается стол номарха, то на западной все внимание уделяется продоволь-ствованию жены номарха htpt. Как и для номарха, для нее ведут скот во «Двор большой», однако ни титулы пастухов, ни их принадлежность к prw nj dt не указаны.
В аналогичных картинах, показывающих продовольствова-ние жены номарха (ВН I, XVIII; Т., V), он изображен во главе процессии людей, занятых «доставкой приношений добрых во Двор большой». На этот раз он назван по имени: hnmw-htpw.
На «половине» номарха он ведал только доставкой скота на бойню, тогда как всякой снедью заведовал особый на-чальник — jmj-r; sn’w. На «половине» же жены номарха он лично руководит доставкой всего съестного.
Примечательно, что jmj-r; prw nj prw dt не изображен на панно, посвященном учету скота, среди других служащих, состоящих при номархе, хотя во время учета определялось и поголовье скота prw nj dt.
Не названный по имени jmj-r; prw nj prw dt, но несомненно тот же jwj изображен и в картине уборки урожая. Он сидит под навесом дома возле житницы, в которую земледельцы ссыпают зерно, и ведет учет засыпанным в житницу четверикам. Таким образом, jwjj ведал как зерном, так и -скотом prw nj dt.
Создается впечатление, что jmj-r; prw nj prw nj dt управ-лял всем prw nj dt.
(46)    Это подтверждают и росписи в гробнице h;tj-’ dhwtj-htpw, жившего при Сенвосре III. Там jmj-r; prw nj prw nj dt изображен в кругу приближенных номарха, которых служи-тели одаривают только что пойманной рыбой и птицей. «На-чальнику» достается огромная рыбина. Помимо него изобра-жен еще какой-то jmj-r; prw, но не от prw nj dt, так что он единственный, а следовательно, и главный в prw nj dt (ЕВ I, 20).
(47)    «jmj-r; jdr nj prw [nj] dt (начальник стада, что от дома, что от особы)» упоминается в той же гробнице (ЕВ I, XVIII). Он изображен следующим за jmj-r; jdr (nj) njswt (начальник стада царя). Таким образом, prw nj dt четко противопоставлен царскому имуществу.
Скот prw nj dt. (48) «jdrw (стадо nj prw dt». В своей гробнице h;tj-’ dhwtj-htpw изобразил «учет большой стада его царского и стада его, что от [prw] dt» (ЕВ I, XVIII). Разрушенное восстанавливается по параллельной надписи, со-провождающей изображение номарха, наблюдающего за «учетом» (ЕВ I, XIX). Во главе каждого стада свой «начальник» (ср. № 47), следовательно, нельзя принимать царское стадо за какого-либо рода подати, поставляемые царю с собственного стада. Но вместе с тем царское стадо рассматривается как «его», т. е. номарха, стадо, и фактически царское и собственное, по крайней мере на изображении, не разделены. Это происходило, как видно, потому, что оба стада пасли пастухи номарха. И в самом деле, фигурки пастухов лишены пояснений, принадлежат ли они prw nj dt или царю. Очевидно,, все они относились к prw nj dt. Стадо же, которое некоторые из них пасли, было «царским». Оно противопоставлено-стаду prw nj dt как обыкновенно царское противополагается личному. Но противопоставление это имеет место только в данном контексте, и не исключено, что и царское стадо в известном смысле могло быть причислено к dt номарха, а именно в том, что оно относилось к его dt в противополож-ность dt других людей.